Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
А
глаз меж тем с нее не сводит
Какой-то важный генерал.
Друг другу тетушки мигнули,
И локтем Таню враз толкнули,
И каждая шепнула ей:
«Взгляни налево поскорей». —
«Налево? где? что там такое?» —
«Ну, что бы ни было,
гляди…
В той кучке, видишь? впереди,
Там, где еще
в мундирах двое…
Вот отошел… вот боком стал… —
«Кто? толстый этот генерал...
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего не могу и говорить,
гляжу просто ему
в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.
Известно, что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча: хватила топором раз — вышел нос, хватила
в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула
глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз, чем вверх, шеей не ворочал вовсе и
в силу такого неповорота редко
глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью
в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с
глазами, расположенными
глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок
в кармане; не деньги ли? но деньги тоже
в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему
в уши, что он позабыл что-то.
Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший
в сюртуке и, по-видимому, проводивший очень покойную жизнь, потому что лицо его
глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи и маленькие
глаза показывали, что он знал слишком хорошо, что такое пуховики и перины.
«Экой черт! — думал Чичиков,
глядя на него
в оба
глаза, — загребистая какая лапа!»
Потянувши впросонках весь табак к себе со всем усердием спящего, он пробуждается, вскакивает,
глядит, как дурак, выпучив
глаза, во все стороны, и не может понять, где он, что с ним было, и потом уже различает озаренные косвенным лучом солнца стены, смех товарищей, скрывшихся по углам, и глядящее
в окно наступившее утро, с проснувшимся лесом, звучащим тысячами птичьих голосов, и с осветившеюся речкою, там и там пропадающею блещущими загогулинами между тонких тростников, всю усыпанную нагими ребятишками, зазывающими на купанье, и потом уже наконец чувствует, что
в носу у него сидит гусар.
При этом испуг
в открытых, остановившихся устах, на
глазах слезы — все это
в ней было так мило, что герой наш
глядел на нее несколько минут, не обращая никакого внимания на происшедшую кутерьму между лошадьми и кучерами.
Черные фраки мелькали и носились врознь и кучами там и там, как носятся мухи на белом сияющем рафинаде
в пору жаркого июльского лета, когда старая ключница рубит и делит его на сверкающие обломки перед открытым окном; дети все
глядят, собравшись вокруг, следя любопытно за движениями жестких рук ее, подымающих молот, а воздушные эскадроны мух, поднятые легким воздухом, влетают смело, как полные хозяева, и, пользуясь подслеповатостию старухи и солнцем, беспокоящим
глаза ее, обсыпают лакомые куски где вразбитную, где густыми кучами.
Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет
глаз? Долго я
глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление.
В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…
На улице опять жара стояла невыносимая; хоть бы капля дождя во все эти дни. Опять пыль, кирпич и известка, опять вонь из лавочек и распивочных, опять поминутно пьяные, чухонцы-разносчики и полуразвалившиеся извозчики. Солнце ярко блеснуло ему
в глаза, так что больно стало
глядеть, и голова его совсем закружилась, — обыкновенное ощущение лихорадочного, выходящего вдруг на улицу
в яркий солнечный день.
Затем, с тою же медлительностью, стал рассматривать растрепанную, небритую и нечесаную фигуру Разумихина, который
в свою очередь дерзко-вопросительно
глядел ему прямо
в глаза, не двигаясь с места.
Он бросил скамейку и пошел, почти побежал; он хотел было поворотить назад, к дому, но домой идти ему стало вдруг ужасно противно: там-то,
в углу,
в этом-то ужасном шкафу и созревало все это вот уже более месяца, и он пошел куда
глаза глядят.
— Ты убивец, — произнес тот, еще раздельнее и внушительнее и как бы с улыбкой какого-то ненавистного торжества, и опять прямо
глянул в бледное лицо Раскольникова и
в его помертвевшие
глаза.
Вид этого человека с первого взгляда был очень странный. Он
глядел прямо перед собою, но как бы никого не видя.
В глазах его сверкала решимость, но
в то же время смертная бледность покрывала лицо его, точно его привели на казнь. Совсем побелевшие губы его слегка вздрагивали.
Серые и радужные кредитки, не убранные со стола, опять замелькали
в ее
глазах, но она быстро отвела от них лицо и подняла его на Петра Петровича: ей вдруг показалось ужасно неприличным, особенно ей,
глядеть на чужие деньги.
Она взяла хлеб и поднесла его ко рту. С неизъяснимым наслаждением
глядел Андрий, как она ломала его блистающими пальцами своими и ела; и вдруг вспомнил о бесновавшемся от голода, который испустил дух
в глазах его, проглотивши кусок хлеба. Он побледнел и, схватив ее за руку, закричал...
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально
глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала
в глазах ее и
в судорожно сжатых губах.
—
В погреб, батюшка, — говорила она, останавливаясь, и, прикрыв
глаза рукой,
глядела на окно, — молока к столу достать.
— Послушай, Ольга, не
гляди на меня так: мне страшно! — сказал он. — Я передумал: совсем иначе надо устроить!.. — продолжал потом, постепенно понижая тон, останавливаясь и стараясь вникнуть
в этот новый для него смысл ее
глаз, губ и говорящих бровей, — я решил сам ехать
в деревню, вместе с поверенным… чтоб там… — едва слышно досказал он.
Захар сделал шаг и стал как монумент,
глядя в окно на бродивших кур и подставляя барину, как щетку, бакенбарду. Илья Ильич
в один час, от волнения, изменился, будто осунулся
в лице;
глаза бегали беспокойно.
Ольга усмехнулась, то есть у ней усмехнулись только губы, а не сердце: на сердце была горечь. Она начала
глядеть в окно, прищуря немного один
глаз и следя за каждой проезжавшей каретой.
При вопросе: где ложь?
в воображении его потянулись пестрые маски настоящего и минувшего времени. Он с улыбкой, то краснея, то нахмурившись,
глядел на бесконечную вереницу героев и героинь любви: на донкихотов
в стальных перчатках, на дам их мыслей, с пятидесятилетнею взаимною верностью
в разлуке; на пастушков с румяными лицами и простодушными
глазами навыкате и на их Хлой с барашками.
— Еще бы вы не верили! Перед вами сумасшедший, зараженный страстью!
В глазах моих вы видите, я думаю, себя, как
в зеркале. Притом вам двадцать лет: посмотрите на себя: может ли мужчина, встретя вас, не заплатить вам дань удивления… хотя взглядом? А знать вас, слушать,
глядеть на вас подолгу, любить — о, да тут с ума сойдешь! А вы так ровны, покойны; и если пройдут сутки, двое и я не услышу от вас «люблю…», здесь начинается тревога…
Он тихонько отнял ее руки от лица, поцеловал
в голову и долго любовался ее смущением, с наслаждением
глядел на выступившие у ней и поглощенные опять
глазами слезы.
— Да, вы очень переменились, — задумчиво говорил Штольц, впиваясь
глазами в Ольгу, изучая каждую жилку,
глядя ей
в глаза.
Напрасно поэт стал бы
глядеть восторженными
глазами на нее: она так же бы простодушно
глядела и на поэта, как круглолицая деревенская красавица
глядит в ответ на страстные и красноречивые взгляды городского волокиты.
И она
глядела ему
в глаза, чтоб знать, как он обрадуется.
— Не увидимся с Ольгой… Боже мой! Ты открыл мне
глаза и указал долг, — говорил он,
глядя в небо, — где же взять силы? Расстаться! Еще есть возможность теперь, хотя с болью, зато после не будешь клясть себя, зачем не расстался? А от нее сейчас придут, она хотела прислать… Она не ожидает…
Зато
в положенные дни он жил, как летом, заслушивался ее пения или
глядел ей
в глаза; а при свидетелях довольно было ему одного ее взгляда, равнодушного для всех, но глубокого и знаменательного для него.
Доктор ушел, оставив Обломова
в самом жалком положении. Он закрыл
глаза, положил обе руки на голову, сжался на стуле
в комок и так сидел, никуда не
глядя, ничего не чувствуя.
— Не ври, смотри у меня! — грозила она,
глядя ему
в глаза. — Я сейчас увижу. Помни воскресенье, не пущу
в гости.
Он
глядел прямо
в ее серо-голубые, ласковые
глаза.
«Боже мой, какая она хорошенькая! Бывают же такие на свете! — думал он,
глядя на нее почти испуганными
глазами. — Эта белизна, эти
глаза, где, как
в пучине, темно и вместе блестит что-то, душа, должно быть! Улыбку можно читать, как книгу; за улыбкой эти зубы и вся голова… как она нежно покоится на плечах, точно зыблется, как цветок, дышит ароматом…»
Чтоб сложиться такому характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались у нас
в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза
глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой двигали ее по обычной колее, ставя ногу
в оставленный предшественником след. Но вот
глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Часто погружались они
в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души не могли привыкнуть к этой красоте: земля, небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом,
глядели одними
глазами и одной душой на этот творческий блеск и без слов понимали друг друга.
Она пряталась от него или выдумывала болезнь, когда
глаза ее, против воли, теряли бархатную мягкость,
глядели как-то сухо и горячо, когда на лице лежало тяжелое облако, и она, несмотря на все старания, не могла принудить себя улыбнуться, говорить, равнодушно слушала самые горячие новости политического мира, самые любопытные объяснения нового шага
в науке, нового творчества
в искусстве.
— Ты все глупости говоришь! — скороговоркой заметила она,
глядя в сторону. — Никаких я молний не видала у тебя
в глазах… ты смотришь на меня большею частью, как… моя няня Кузьминична! — прибавила она и засмеялась.
— У вас ячмень совсем прошел? — спросила она,
глядя ему прямо
в правый
глаз.
Крестьяне сняли шапочки.
Низенько поклонилися,
Повыстроились
в ряд
И мерину саврасому
Загородили путь.
Священник поднял голову,
Глядел,
глазами спрашивал:
Чего они хотят?
Мы слова не промолвили,
Друг другу не
глядели мы
В глаза… а всей гурьбой
Христьяна Христианыча
Поталкивали бережно
Всё к яме… всё на край…
С козою с барабанщицей
И не с простой шарманкою,
А с настоящей музыкой
Смотрели тут они.
Комедия не мудрая,
Однако и не глупая,
Хожалому, квартальному
Не
в бровь, а прямо
в глаз!
Шалаш полным-полнехонек.
Народ орешки щелкает,
А то два-три крестьянина
Словечком перекинутся —
Гляди, явилась водочка:
Посмотрят да попьют!
Хохочут, утешаются
И часто
в речь Петрушкину
Вставляют слово меткое,
Какого не придумаешь,
Хоть проглоти перо!
«Сказать или не сказать? — думала она,
глядя в его спокойные ласковые
глаза. — Он так счастлив, так занят своими скачками, что не поймет этого как надо, не поймет всего значения для нас этого события».
Неторопливо передвигая ногами, Алексей Александрович с обычным видом усталости и достоинства поклонился этим господам, говорившим о нем, и,
глядя в дверь, отыскивал
глазами графиню Лидию Ивановну.
— Кити! я мучаюсь. Я не могу один мучаться, — сказал он с отчаянием
в голосе, останавливаясь пред ней и умоляюще
глядя ей
в глаза. Он уже видел по ее любящему правдивому лицу, что ничего не может выйти из того, что он намерен был сказать, но ему всё-таки нужно было, чтоб она сама разуверила его. — Я приехал сказать, что еще время не ушло. Это всё можно уничтожить и поправить.
— Но теперь уже решительно, — сказала Анна,
глядя прямо
в глаза Вронскому таким взглядом, который говорил ему, чтобы он и не думал о возможности примирения.
— Я вас не спрашивал об этом, — сказал он, вдруг решительно и с ненавистью
глядя ей прямо
в глаза, — я так и предполагал, — Под влиянием гнева он, видимо, овладел опять вполне всеми своими способностями.
— Алексей Александрович, — сказала она, с отчаянною решительностью
глядя ему
в глаза. — Я спрашивала у вас про Анну, вы мне не ответили. Что она?
— Я разбит, я убит, я не человек более! — сказал Алексей Александрович, выпуская ее руку, но продолжая
глядеть в ее наполненные слезами
глаза. — Положение мое тем ужасно, что я не нахожу нигде,
в самом себе не нахожу точки опоры.
Как только Вронский вошел к ней, она глубоко втянула
в себя воздух и, скашивая свой выпуклый
глаз так, что белок налился кровью, с противуположной стороны
глядела на вошедших, потряхивая намордником и упруго переступая с ноги на ногу.